Н

Половину своей жизни я связал с производством, в какой-то степени – типичный хозяйственник, перешагнувший в свое время из одной экономической формации в другую. Что же касается чисто человеческой судьбы, то она, видимо, отражает некоторые характерные черты моего поколения.

Я отношусь к поколению, которое было самым счастливым во всем мире. Я крещеный. Наше поколение не относится к предателям своего народа. Я прожил счастливую жизнь и хотел бы ее повторить. Я не называю наши годы рождения. Они сейчас не в почете, но мы жили и дали жизнь тем, кто существует и даже живет сейчас.

«Наш Ген Саныч» с любовью называют более 40 тысяч воспитанников клуба «дзержинец» майора милиции в отставке Геннадия Нечаева. Именно столько трудных подростков прошли нечаевскую школу жизни. Для них он был, есть и навсегда останется первым после бога…

Невероятные события, которые сопровождали жизнь неординарного человека Владимира Антоновича Николаенко, – это часть исторической правды, одна из судеб солдат нашей Родины, победивших в годы Великой Отечественной войны, нашли свое отражение в книге Виктора Зайцева «Яблоки в кукурузе». Главу из книги мы предлагаем вашему вниманию.

Самый первый толчок к рисованию я получил внезапно. Но толчок какой силы-то! Мы с ребятами барахтались в снегу, и тут подошел Игнаша, взрослый парень с нашей заречной улицы, и говорит, мол, пойдем, я тебя нарисую. В его хибаре я увидел холст, на котором Игнат по клеткам копировал новогодний сюжет с открытки: тройка удалая, завихрения снега и все такое. Это наполнило мое сердце небывалым восторгом. А когда в портретном наброске карандашом я узнал собственные черты, тут уж восхищению моему не было берегов.

Самый первый толчок к рисованию я получил внезапно. Но толчок какой силы-то! Мы с ребятами барахтались в снегу, и тут подошел Игнаша, взрослый парень с нашей заречной улицы, и говорит, мол, пойдем, я тебя нарисую. В его хибаре я увидел холст, на котором Игнат по клеткам копировал новогодний сюжет с открытки: тройка удалая, завихрения снега и все такое. Это наполнило мое сердце небывалым восторгом. А когда в портретном наброске карандашом я узнал собственные черты, тут уж восхищению моему не было берегов.