Т

Зот ТОБОЛКИН: публично о себе помалкиваю, есть дела поважнее, чем пустой треп

PDF Печать E-mail
Текст - Зот Тоболкни, фото из архива автора   

ЗОТ КОРНИЛОВИЧ ТОБОЛКИН

МАЛЬЧИК С ГАРМОШКОЙ – ЗОТ, ПАРЕНЬ С БАЯНОМ – БРАТ АНАТОЛИЙ

СЕМЬЯ ТОБОЛКИНЫХ В ДЕРЕВНЕ ХОРЗОВО ВОЗЛЕ ДОМА. ЗАДНИЙ РЯД (СЛЕВА НАПРАВО) – БРАТ ПРОКОПИЙ, СЕСТРЫ ФЕОКТИСТА, ЕВДОКИЯ, САМЫЙ СТАРШИЙ БРАТ ПЕТР. ВТОРОЙ РЯД – СЛЕВА – ПАПА КОРНИЛ ИВАНОВИЧ, МАМА – АЛЕКСАНДРА ГОРДЕЕВНА, НА КОЛЕНЯХ – ЗОТ ТОБОЛКИН, ЖЕНА ПЕТРА АННА С СЫНОМ ВИТАЛИКОМ НА РУКАХ. ПЕРВЫЙ РЯД СЛЕВА НАПРАВО – БРАТ АНАТОЛИЙ, СЕСТРА ВАЛЕНТИНА

СЛЕВА НАПРАВО (ЗАДНИЙ РЯД) – СЕСТРА ФЕОКТИСТА, БРАТ АНАТОЛИЙ, СЕСТРА ЕВДОКИЯ. ПЕРВЫЙ РЯД – ПАПА КОРНИЛ ИВАНОВИЧ, ЗОТ, МАМА АЛЕКСАНДРА ГОРДЕЕВНА

ВТОРОЙ СПРАВА – ЗОТ ТОБОЛКИН СРЕДИ ЗЕМЛЯКОВ, Д. ХОРЗОВО

В ЦЕНТРЕ – ЗОТ ТОБОЛКИН С ХУДОЖНИКАМИ И ПИСАТЕЛЯМИ В МАСТЕРСКОЙ У ОСТАПА ШРУБА

В СТУДИИ ОБЛАСТНОГО ТЮМЕНСКОГО ТЕЛЕВИДЕНИЯ АВТОР И ВЕДУЩИЙ ПРОГРАММЫ «ОРБИТА» ЗОТ ТОБОЛКИН С КОСМОНАВТОМ ПАВЛОМ БЕЛЯЕВЫМ

ПЕРВЫЙ РЯД (НИЖНИЙ) СЛЕВА – ЗОТ ТОБОЛКИН С ДРУЗЬЯМИ-СТУДЕНТАМИ УРАЛЬСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

ЗОТ ТОБОЛКИН И ПОЭТ ВЛАДИМИР НЕЧВОЛОДА В НИЖНЕВАРТОВСКЕ

ЗОТ ТОБОЛКИН С МЛАДШЕЙ ДОЧЕРЬЮ НЭЛЛИ

ЗОТ С ЛЮБИМОЙ СЕСТРОЙ ВАЛЕНТИНОЙ В КРАСНОДАРЕ

ЗОТ КОРНИЛОВИЧ С ЛЮБИМОЙ И ЕДИНСТВЕННОЙ ЖЕНОЙ НЭЛЛИ ВИКТОРОВНОЙ

НЕ В ПЕРВЫЙ РАЗ ОТВЕЧАЮ НА ПРОСЬБУ НАПИСАТЬ О СЕБЕ. МОЯ БИОГРАФИЯ В МОИХ КНИГАХ «СЛОВО О ПАХАРЕ», «ПРИПАДИ К ЗЕМЛЕ», «ГРУСТНЫЙ ШУТ» И ДРУГИХ.

Родился в сибирской деревне Хорзово в 1935 году в семье, как мне позже объяснили, «врага народа». Деревенский поп при крещении нарек меня Зотом, что в переводе с греческого означает «полный жизни», «дающий жизнь».

Отец, Корнил Иванович, – кузнец, столяр, плотник. С момента образования колхоза «Серп и молот» в 1930 году по 1935 год был его первым председателем.

По клеветническому доносу был арестован, якобы из кулацкой семьи и сам подкулачник. Был сослан на Колыму на пять лет. Народ на собрании безмолствовал, каждый боялся за свою судьбу, такое было время. Позже так же втихомолку клеветника сбросили в колодец (я описывал эту сцену в одном из романов).

Сын этого «деятеля» Филарет (он даже не знал, что носил имя русского патриарха) очень стеснялся своего имени и стал зваться Леонидом. Его мамаша Мокрина, кстати, «великая активистка», при аресте отца сдернула с мамы самотканную кофту, муженек выгреб из сундука иконы, кресты и нищенскую, по нашим понятиям, одежонку.

Мать моя, Александра Гордеевна, хоть и была безграмотной женщиной (умела только расписаться), оставшись одна с семерыми детьми (мне, самому младшему, было четыре месяца), с помощью добрых людей обратилась к властям с кассацией. Возможно, это подействовало, и отец, отбыв три года, был освобожден в октябре 1938 года, а до деревни добрался в январе – мне уже исполнилось три года. По возвращении ему предлагали снова стать председателем колхоза, но он ответил: «Вот вам хомут и узда, я вам больше не слуга». И до конца жизни, до 19 октября 1959 года, работал в кузнице того же колхоза.

***

Сын «врага народа», мой брат Прокопий, прямо с трактора ушел на фронт.

Перед отправкой, взяв гармонь, наиграл провожавшим напоследок мелодии тех времен, живущие века, про бродягу с Сахалина, «Златые горы», про чудную планету Колыму – все, что требовали. Свою гармошку мне завещал, а сам где-то на дорогах войны в 19 лет пропал без вести. Девки и бабы деревенские поздними вечерами, собравшись вместе, поревев, погоревав ( кто-то уже получил похоронки), затягивали песни, те, что горе утешали. Меня, девятилетнего парнишку, просили подыграть, а утром шли на дойку, на покос, в поле. Да и позже, в праздники, на вечорках мне до мозолей приходилось наигрывать и «Барыню», и «Цыганочку», и все, чего просили. Я и засыпал с гармошкой, никому ее не доверял. Об этом и о многом другом я рассказал в прозе, пьесах.

 

***

Чту и помню священно свою первую учительницу Марию Ефимовну Исакову.

В школе я был трудный ученик, «первый парень на деревне», все с гармошкой: вечорки по зимам, летом – полянка, но читать любил. Всю школьную библиотеку домой перетаскал и перечитал. Когда был обнаружен пустой книжный шкаф, пришли ко мне. Пришлось расстаться с любимыми книжками, но ни слова порицания не услышал я от своей учительницы.

 

***

В детстве мечтал быть пекарем или поваром, очень «сытные» профессии, но приходилось работать с мамой «в пристяжке». Таскал картошку и другую нехитрую снедь на базар за 20 верст в Заводоуковск. Там можно было купить булку казенного хлеба. Как-то мать ушла в очередь, оставив меня торговать. У меня все сперли. Я взвыл от обиды. Мой вой услышал парнишка, главарь этой орды.

Все вернули и даже проводили до Бармы (лог, где иногда убивали).

***

Подростком работал на прицепке у тракториста Ермолая Тарасова. Помнится, как он однажды спас меня: на заре шибко в сон тянет. И я чуть не оказался под боронами. Он вовремя оглянулся. Лет четырнадцати вез от комбайна зерно на элеватор. Мешка не досчитался. Это – срок, и немалый, да еще сын «врага народа». За меньшее хищение давали «десятку». Так, девушке из сиротской семьи (отец умер у пашни от голода, мать в крещенские морозы замерзла) за горстку осевков из-под триера дали срок. Какой уж не помню, но Зоя из тюрьмы не вернулась. Это Сталин мог бегать семь-восемь раз, чтобы стать после беготни «вождем народа» и палачом его же, даже генералиссимусом. По традиции советской и мне грозил срок (докажи, что не брал). Но я «удрал» ( мать выпихнула) в Краснодар, где жила сестра. Поступил там в ремесленное училище. Это было чудное время, там я получил рабочую профессию слесаря ( в свидетельстве об окончании одни «пятерки»), обрел друзей своей юности, с которыми не теряю связи до сих пор.

Душевно благодарен бывшим директорам – Федору Антоновичу Смоленко и Григорию Александровичу Дремову, моим тогдашним учителям и наставникам.

После РУ работал на заводе имени Седина в Краснодаре, учился в ШРМ (вечерняя школа). Потом армия, снова ШРМ ( десятилетка – с Золотой медалью), работал слесарем, грузчиком, каменотесом, хождение из вуза в вуз в поисках своего места в жизни (Уральский политехнический, лесотехнический, горный). Наконец, потеряв все привилегии, полагавшиеся медалисту, выдержав конкурс, и немалый, поступил в УРГУ на журналистику. Этот вуз не был случайностью, долго к нему «подбирался». Свой первый роман «Припади к земле» начал писать еще до поступления в университет. Он о моих земляках – хлеборобах, об их жизнестойкости, верности земле. Всю жизнь пишу о земле, на которой живу. Это земля извечного мужества, испытаний и больших дел. Великая Земля! Беспокойная Земля. Щедрая и далеко еще не изведанная. Об этом и сборник рассказов «Слово о пахаре», повести «Журавли», «Третья падь» и другие.

***

Военное и послевоенное лихолетье сибирской деревни, неимоверные усилия людей выжить, преодолеть беды – в моих пьесах «Похоронок не было», «Сибирская баллада». Пьеса «Баня по-черному» («Сказание об Анне»), удостоенная премии Министерства культуры СССР, была поставлена почти в двадцати городах России и ближнего Зарубежья, как теперь принято говорить. Увидели свет и другие мои пьесы.

***

Судьба журналистская частенько забрасывала меня туда, где свершались «открытия века»: в тундру, низовья Оби, Среднее Приобье. Я дивился людям, свершившим эти открытия, писал о них. Это и всесильный когда-то Виктор Иванович Муравленко, Лауреат, Герой, профессор, член коллегии в нефтяном министерстве, оставивший после себя город, месторождение, улицы, носящие его имя. Первооткрыватель города Светлого, а потом и Надыма – Анатолий Мандриченко. Владимир Игольников, бывший командир первого на тюменской земле студенческого стройотряда, позже главный инженер мощного главка в Новом Уренгое. Владимир Тимохин, начинавший Надым с колышка. Николай Козлов – начальник уренгойского аэропорта, поднявший в воздух первый самолет, разрешивший первую посадку, разогнав перед тем с посадочной площадки волков, гонявшихся за дикими оленями. Василий Тихонович Подшебякин, геолог Божьей милостью, Лауреат. Всех, о ком писал, не перечесть. У меня эта жизнь, которая бурлила на разбуженной нефтегазоносными открытиями тюменской земле, сложилась в повести «Клад», «Сизиф», «Время сильных», в роман «Лебяжий», в кинокартину «Поздняя ягода», снятую на Мосфильме, в пьесы «Взлетная полоса», «Геологи».

«Геологи» – первое мое драматическое произведение, поставлено было в 1972 году на сцене Тобольского театра, теремка, как ласково называли его. Славен был теремок. Я с трепетом однажды вошел внутрь. Там было много света. Стояла на улице осень, золотая, радостная, как багряный восход... Сгорел замечательный Тобольский театр. Это было великое произведение искусства, построенное без единого гвоздя. Ни один человек не оставался равнодушным. Остановится, бывало, посмотрит, обойдет, вернется и стоит, стоит – любуется.

***

По столичным меркам наша область – «провинция». Дай бог каждому такую провинцию. Взять хотя бы тот же Тобольск, уже Кремль его – каменное чудо, откуда все видно, всю Сибирь, всю Россию.

И глядели… И жили гордо и красиво сильные, щедрые тоболяки. Славился город культурой, ярмарками, сибирскими красавицами, богатырями, был богатым, был умным. Поэты, музыканты, историки, ученые, художники… Какие имена: Ремезов, Менделеев, Ершов, Алябьев, Словцов, Скалозубов… Слава Тобольска гремела по всему миру.

Что Тобольск дал Родине, то не счесть. Что Родина дала Тобольску? Славу каторжной столицы. Ссылали сюда во все времена. При Петре, при Анне Иоанновне, при Екатерине, при Александрах и Николаях. И в те времена ссыльные жили здесь вольно. Ходил по тобольским улицам прославленный предок Пушкина арап Ибрагим, и другой, им воспетый, всесильный временщик Меньшиков, декабристы. Радищев единого дня в тюрьме не сиживал. И Аввакум, царя и патриарха проклявший, жил в городе сибирском припеваючи. Ходил с Золотым посохом в нарядных шубах, служил в двух самых лучших храмах.

Присужденные к каторге у губернатора на балах отплясывали, создавали общества, устраивали музыкальные вечера, издавали альманахи, газеты, привлекая отзывчивых сибирских купцов, которые были попечителями, меценатами.

Радует эта мощь исторических пластов. Тобольск в этом смысле неисчерпаем. Мои романы «Зодчий», «Грустный шут», «Отласы» обращены к выдающимся страницам жизни необъятной когда-то Тобольской губернии.

Но о чем бы я ни писал, будь то повесть «Голгофа» или роман «У Бога за пазухой», я всегда пишу о крае родчем, во веки славном!

***

В общем, жизнь моя наполнена делами. Дела, хоть и с натугой порой, но ладятся.

Они, конечно, не являются мерилом материального успеха, я по-прежнему из тех, кто живет на крохотную пенсию. Разбогатеть несложно, нужно поставить такую цель. У меня главная цель ( и без фальши!), великая цель – дело. Со «звездами» я не ровняюсь. Мои звезды в небесах. Слово «карьера» как достижение выгоды, всеобщей известности, чуждо для меня по смыслу и по духу. Я – пахарь. Мне ближе поле, комнатушка с листом бумаги. Тут я царствую, не думая ни о рубле, ни о славе. А что я буду значить в этом непростом мире, общество пусть судит, знатоки, у которых на все в жизни есть ответы. Я эти ответы ищу. Порой удается, что выразилось в романах, книгах, стихах. В обществе всегда что-то не так. Я взвешиваю жизнь по своим делам. Молодых стараюсь понять, когда есть досуг. Его маловато. Вряд ли кто-нибудь пожелает меня сменить: это хлопотно и тоскливо. Потому я не мерцаю и не курлычу. Уж тут не до суда над поколением. А надевать мой хомут – дело нелегкое. Он не для всякой шеи. Поэтому я ни разу не сказал : «Делай как я!»

Для писателя нужны такие качества, как вдохновение, упорство, искра Божия, то бишь талант. Без этого успех не придет. Последнее время отношение к профессии скептическое.

Потому что в «писатели» полезли все те, у кого есть деньги и бумага. А писателей подлинных единицы. Смею надеяться, если судить по результатам, я к ним отношусь.

***

Итогами иногда бываю доволен. Закончив, к примеру, роман, я не смогу кричать от восторга: «Ай да, Зот!» Мне дня три-четыре нужно, чтобы отрешиться от свершенного. Когда носишь его в себе, оно гнетет. Орден «Знак Почета», звание Заслуженного работника культуры, несколько государственных и прочих премий вряд ли можно отнести к итогам. Публично о себе помалкиваю. Есть дела поважнее, чем пустой треп. Гораздо интереснее иной раз, хоть и редко, пообщаться с друзьями. К сожалению, ушел из жизни друг и соратник по перу Иван Ермаков. Сам великолепный рассказчик, мастер меткого слова, он очень любил читать нам с женой вслух только что им написанное, а на мои одобрительные отзывы всегда приговаривал: «Рядом с тобой, Зотушка, я – безъязычный Ванька!»

Нет уже очень близкого мне по духу, замечательного друга и прекрасного собеседника Поликарпа Петровича Прокопьева, хозяина земли, великого труженика, человека государственной значимости, неординарного, с неукротимым характером, ставшего прототипом главного героя моей пьесы «Поликарп Первый».

Душевным другом, товарищем был Геннадий Сазонов, геолог. Он и не помышлял быть писателем. Но отдав Северу много лет, пройдя Полярный и Приполярный Урал, померзнув в палатках и покормив комаров, познав цену дружбе и предательству, не мог не написать о том, что пережил и наблюдал. Для Сазонова Север – песня.

А песню надо петь душевно и красиво. Он так и пел.

Остались и здравствуют друзья моей юности, более поздние друзья. Среди них есть очень талантливые, именитые: Николай Сличенко, Иван Нестеров, художники, поэты, актеры. Все мы интересны друг другу тем, что пашем. И это смысл нашей жизни, жизни не очень простой. Но что это за жизнь, если она как по маслу с горки катится? Нет, поднимаешься в гору, и подчас нелегко, с немалым грузом. Так ведь это дело привычное. И оно полезно для души и на пользу Отечеству. Но от власти я далек, хотя теперешняя власть меня устраивает. Державные кресла заняли достойные (умные и молодые) люди. Они не кричат, не витийствуют попусту, а делают (и немало) полезные дела для России. Но очень тревожит разгул терроризма, коррупции, хотелось бы лучшего благосостояния для наших людей.

***

Хочется радоваться будущему, живу предчувствием дел славных в моей державе и в судьбе. А менять время мне не дано. Славно уж то, что я с ним не ссорюсь. Это не просто – быть в ладу со временем, внимать ему, не брюзжать, а работать в полную силу. В свободное время читаю умные книги, ходим с женой Нэлли в театр, ездим в деревню Речкино. Люблю посидеть на берегу, прогуляться в лес (когда пойдут грибы, ягоды).

***

В любой эпохе много занятного, влекущего. Я люблю эту жизнь, учусь у нее, постигаю, сколько могу. Учиться не устаю. Каждый день – открытие чего-то удивительного, нового. Жизнь прекрасна, надо дивиться ей будучи благодарным судьбе. Жизнь могла бы сложиться иначе. Меня бросало как утлую лодчонку. Лодчонка не разбилась и плывет куда надо. Другого «плавания» не желаю.

***

Полагаю, что суровому отцу моему, Корнилу Ивановичу, кое-какие достижения сына пришлись бы по душе. Но от всех Тоболкиных старшего поколения остались сестра да брат и ваш покорный слуга. Сестра любимая Валентина была мне, подростку, опорой, второй матерью, нередко плакала «втихаря». Может, чистые слезы ее спасли меня от крайностей; старался чтить настоящих людей, учиться, трудиться.

Вот уже полвека делит со мной и радости, и беды, поддерживает меня в самом главном моя любимая жена, семья, которой я очень дорожу и благодарен. Об этом не скажешь в двух словах, об этом писать надо книгу. Безусловно, личная жизнь и профессиональная жизнь во многом неразделимы. Жить с писателем непросто.

Жена моя, Нэлли Викторовна, любящая, верная, неутомимая труженица. Весь быт, заботы о трех детях и муже, а теперь и внуках, на ее плечах. Хотя она и сама творческий человек – работала режиссером, редактором на телевидении, – но как-то успевала (часто бессонными ночами) помогать мне и рукописи перепечатывать, и проникнуться (иногда до слез) тем, о чем пишу. Было время, когда лишь она верила в меня как в писателя, вселяла надежду, отметала скептические высказывания «творческого окружения». Досталось ей и обид, и горестей, ведь писатели – народ непредсказуемый, и все-таки жизнь наша наполнена счастьем. Радуют дети, внуки.

Они тоже вступили на нелегкую тропу творчества – продолжатели рода Тоболкиных.

Многое в жизни меняется, приходит и уходит успех, уходят, разъезжаются друзья, остается главная ценность – семья, дело, это уж до последнего часа.

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

ЗОТ КОРНИЛОВИЧ ТОБОЛКИН, ТЮМЕНСКИЙ ПИСАТЕЛЬ, ПРОЗАИК, ДРАМАТУРГ, ПУБЛИЦИСТ, ЧЛЕН СОЮЗА ПИСАТЕЛЕЙ

РОДИЛСЯ 3 ЯНВАРЯ 1935 ГОДА В ДЕРЕВНЕ ХОРЗОВО ЗАВОДОУКОВСКОГО РАЙОНА ТЮМЕНСКОЙ ОБЛАСТИ.

НАЧАЛ РАБОТАТЬ ВО ВРЕМЯ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ, БЫЛ ПРИЦЕПЩИКОМ, ТРАКТОРИСТОМ, ЭЛЕКТРИКОМ, СЛЕСАРЕМ, КАМЕНЩИКОМ, ГЕОДЕЗИСТОМ.

УЧИЛСЯ В РЕМЕСЛЕННОМ УЧИЛИЩЕ И ВЕЧЕРНЕЙ ШКОЛЕ. ЗАКОНЧИЛ ФАКУЛЬТЕТ ЖУРНАЛИСТИКИ УРАЛЬСКОГО ГОСУНИВЕРСИТЕТА.

С 1964 ГОДА РАБОТАЛ В ГАЗЕТАХ, НА РАДИО, ТЕЛЕВИДЕНИИ. ВЫПУСКНИК ВЫСШИХ РЕЖИССЕРСКИХ КУРСОВ В МОСКВЕ (1975 Г.).

ПЕРВЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ПИСАТЕЛЯ БЫЛИ ОПУБЛИКОВАНЫ В 1972 ГОДУ. З.К. ТОБОЛКИН – АВТОР МНОГИХ РАССКАЗОВ, ПОВЕСТЕЙ, РОМАНОВ: «ПРИПАДИ К ЗЕМЛЕ» (1976 Г.), «ЛЕБЯЖИЙ» (1979 Г.), «ЖИЛ-БЫЛ КУЗЬМА» (1981 Г.), «ГРУСТНЫЙ ШУТ» (1983 Г.), «ОТЛАСЫ» (1985 Г.), «У БОГА ЗА ПАЗУХОЙ» (1995 Г.), «ГОЛГОФА» (2001 Г.).

ЕГО ПЬЕСЫ «ГЕОЛОГИ», «ВЕРУЮ!», «СКАЗАНИЕ ОБ АННЕ», «ПОЛИКАРП ПЕРВЫЙ» И ДРУГИЕ СТАВИЛИСЬ НА СЦЕНАХ ДРАМАТИЧЕСКИХ ТЕАТРОВ ТОБОЛЬСКА, ТЮМЕНИ, ГОРЬКОГО, АРМАВИРА, УЛЬЯНОВСКА, МОСКВЫ.

ЖИВЕТ В ТЮМЕНИ.

страницы книги страницы книги

 
© 2011-2014 Издательство «Эпоха», © 2011-2014 Михаил Мельников, разработка сайта
Любое, В ТОМ ЧИСЛЕ НЕКОММЕРЧЕСКОЕ, использование материалов сайта категорически запрещено без согласования с издательством «Эпоха»