Ш

На главное дело своей жизни человек может выйти при различных обстоятельствах и в разном возрасте. Илья Муромец, как известно, копил силы для своих былинных подвигов, просидев до того сиднем тридцать лет и три года. Игорю Александровичу Шаповалову, который в те же тридцать три года приехал в Тюмень для участия в освоении нефтегазовых недр Западной Сибири — эпопеи тоже былинной, богатырской, как и всему его поколению военных и послевоенных лет, посидеть спокойно на теплой печи не довелось и в детстве. Силы богатырские копились в процессе постоянного, несмотря на большие и малые препятствия, движения вперед.

23 сентября 2012 года в зале имени Юрия Гуляева на 1200 мест был аншлаг: сезон открывался премьерой «Страстей по Матфею» митрополита Илариона (Алфеева). Едва отзвучали последние аккорды этого прекрасного, невероятно сложного по музыкальному языку и композиции произведения, как воодушевленная публика, поднявшись в едином порыве с мест, устроила пятнадцатиминутную овацию главному виновнику триумфа тюменских музыкантов — дирижеру Антону Шароеву. Он стоял на сцене, улыбался, церемонно раскланивался, выводил солистов, опять раскланивался, легкий, почти бестелесный как платоновские цикады, имевшие дар насыщаться музыкой.

Окинув рукоплещущий зал пронзительным взглядом, подумал о том, что наверняка здесь есть те, выросшие вместе с его оркестром школьники, которые в сезон 1998-1999 годов на первые концерты «Камераты Сибири» приходили с запасом попкорна и напитками, громко обменивались впечатлениями, смеялись, не слыша музыки. А он, маэстро Шароев, не стеснялся наряжаться в парики и камзолы, кружиться на сцене в вальсе, завлекать публику классическими хитами, которыми сигналили мобильники, лишь бы, что называется, не мытьем, так катаньем внедрить в умы и сердца тюменцев бессмертные музыкальные творения. Что ж, и сухая ветвь в пустыне способна принести плод, если за ней терпеливо ухаживать. Да, не прошло и пятнадцати лет, как чудо свершилось: два часа без перерыва зал благоговейно внимал «Страстям», не нуждаясь в «видеоряде» и всяких дирижерских антраша, за что он был особенно благодарен тюменцам — ведь к этому произведению он, казалось, шел всю жизнь.

– В киноленте «Кандагар» художественного творчества, вымысла процентов десять. Картина очень правдиво передала нашу жизнь в плену. Но разве можно вместить в киночас все 378 дней и ночей нашего пребывания в этом аду?! Остался за кадром тот факт, что на самом деле нас было не пятеро, а семеро.

Начнем с того, что Шарпатова знают все. Ну, как обычно у нас: человек сделал то, что у всех на слуху, и все сразу поняли, кто он такой. Угнал геройски человек самолет из афганского плена, и сразу множатся версии: это он из чувства патриотизма, это он из коммерческих интересов самолет спас.… Мне кажется, все гораздо сложнее и глубже, потому что мотивация наших поступков, да и сами действия в сложных, как кандагарская ситуация, условиях не могут родиться мгновенно. Наши поступки — суть нашего характера. А характер воспитывается годами.

Тюменский регион не провинция. Провинция – это выражение годов застоя, а в Тюменской области застоя не было – все развивалось, работали по передовым технологиям, много открытий было, и даже наши скважины – они же другие, не такие, как в Башкирии или в Баку, у нас много нового было, очень много институтов работало. При Щербине я был на одном совещании ученых, главных инженеров, и там он назвал цифры: за пятилетку открыли 23 научно-исследовательских института в Тюмени!

Елену Владиславовну Шмакову в Тюмени знают многие. Она – врач от Бога. И еще – от родителей, которые тоже были врачами. Мама, Тамара Александровна Ступникова, была главным стоматологом Тюменской области. отец, Владислав Степанович Ступников, всю жизнь проработал в областном кожно-венерологическом диспансере. Неудивительно, что на вопрос, кем она хочет стать, маленькая Лена всегда твердо отвечала: «Врачом!»

Задумываясь о будущем, уверен: наш город Тюмень ожидает хорошее будущее. Я здесь живу уже больше сорока лет, и в последние десятилетия Тюмень преображается. Я бываю во многих городах по долгу службы, и не стесняясь привожу Тюмень в пример. Вижу, как развивается, идет строительство домов и объектов соцкультбыта, зоны отдыха. Очень хорошее будущее у Тюмени. В таком городе не стыдно и приятно жить!

Порой случается, что какая-то безделица — засушенный листок, запах овчины или еле внятное словцо — так разбередит память, так вонзится в сознание, так растревожит.…Слово «ключарь» встретилось мне единожды, лет сорок назад, если не более. Я прочитала его на одном из мраморных камней, которые торчали вкривь и вкось над просевшей могильной землей у алтарной стены Софийского собора. Летом 1966 года, когда я впервые нагрянула в Тобольск вместе с ленинградской подругой Беллой по приглашению художника Остапа Шруба, Софийский двор выглядел зеленым лужком с сетью тропинок, и его задумчивую патриархальность удачно оттеняла белая козочка, которую выпускали на лужок по вечерам. Конечно, никакого освещения прожекторами тогда и в помине не водилось, а то как бы Остапу Павловичу пришлось подворовывать дровишки у Покровской церкви, чтоб насытить чрево своей прожорливой печи. Он обустроил себе тогда мастерскую в ризнице собора и селил там своих гостей со всего света.

К историческим корням, в Белоруссию его тянуло с детства. И сегодня, приезжая в Минск, он с гордостью говорит, что сибиряк, а возвращаясь в Тюмень, подчеркивает, что белорус.